К воскресенью, когда новости о визите Касым-Жомарта Токаева в Германию уже уступили место другим событиям, я поймала себя на том, что вспоминаю детали. Небесно-голубой галстук президента. Его улыбку у трапа. Кивок в сторону журналистов. Приготовления немецкого протокола. И ответ на пресс-конференции, который разные аудитории услышали совершенно по-разному.
За несколько дней впечатления улеглись. Теперь хочется рассказать, каким я увидела этот визит — и самого Токаева — с расстояния, на которое допускают независимого журналиста.
Германия для меня всегда была удивительно тёплой страной. Именно сюда, в Берлин, в 2015 году я совершила свою первую зарубежную поездку. Если не ошибаюсь, нынешний приезд был пятым.
С каждым возвращением появлялась новая история. В предыдущий раз, в ноябре, я работала в Нюрнберге над репортажем о бывшем казахстанском прокуроре Максате Дуйсенове, добивавшемся убежища в Германии. Тогда в моём рабочем маршруте была нюрнбергская тюрьма. Теперь — президентский борт и Ведомство федерального канцлера.
Казахстанские истории продолжаются далеко за пределами Казахстана. Иногда именно за границей особенно отчётливо понимаешь, насколько тесно они связаны между собой.
В Берлин я прилетела из Нью-Йорка в 7:50 утра. Позади была Генеральная Ассамблея ООН, впереди — программа визита Токаева. Паспортный контроль прошла быстро, без дополнительных вопросов. Едва добралась до гостиницы, позвонили из пресс-службы Акорды: предложили поехать встречать борт номер один.
Самолёт Токаева я прежде не встречала. Опыт освещения прибытия борта Дональда Трампа у меня уже был, но здесь всё воспринималось иначе: прилетал президент моей страны.
Быстрые сборы. Микроавтобус с табличкой для прессы. Коллеги уже заняли места.
Я ожидала, что в аэропорту придётся долго проходить проверки с оборудованием. Однако нас встретили вежливо и провели быстро. Повторно предъявлять паспорт на этом участке мне не пришлось.
В помещении для ожидания коллеги готовили тексты, репетировали включения.
Меня занимало простое журналистское любопытство: кто выйдет встречать Токаева и как будет организовано прибытие? Начало визита задаёт тон, хотя само по себе ещё ничего не говорит о содержании переговоров.
После некоторого затишья появились немецкие военнослужащие, сотрудники протокола, красная дорожка. Кто-то поправлял костюм, кому-то чистили обувь. Каждый проверял свою часть приготовлений. Немецкая дисциплина, о которой так много говорят, проявлялась в этих небольших движениях.
Самолёт приземлился. Из задней двери стали выходить члены сопровождающей команды. Затем открылась передняя.
Появился Токаев — в тёмном костюме, белой рубашке и небесно-голубом галстуке. Улыбнулся встречавшим. Поздоровался. Заметив прессу, кивнул и нам.
Для коллег, постоянно работающих в президентском пуле, это, вероятно, привычный эпизод. Мне он запомнился. В плотной протокольной сцене президент заметил журналистов, стоявших в стороне с камерами.
Приём показался мне доброжелательным, даже тёплым. И на протяжении поездки это ощущение сохранялось.
После аэропорта мы вернулись в гостиницу. Впереди была насыщенная программа, к которой мне предстояло подготовиться ещё и практически: я работала одна, совмещая обязанности журналиста и оператора. У некоторых коллег рядом были съёмочные команды, монтажёры и режиссёры. Мне нужно было самой снять, записать, передать материал и успеть на следующее мероприятие.
Такова повседневная сторона самостоятельной журналистской работы. Пока слушаешь политика, одновременно следишь за звуком, кадром и зарядом телефона.
Больше всего я ждала совместной пресс-конференции Токаева и Фридриха Мерца.
В Нью-Йорке я побывала на пресс-конференциях Владимира Зеленского и Сергея Лаврова, где удалось задать вопросы. Теперь хотелось услышать, как в этой международной дискуссии прозвучит позиция Казахстана.
На закрытых переговорах меня не было. Я видела доступную прессе часть визита, поэтому особенно важным становился момент, когда лидеры должны были публично объяснить свои позиции.
Я попросила возможность задать вопрос. Мне ответили: предусмотрено по два вопроса от немецкой и казахстанской сторон, журналисты уже определены.
Своего вопроса я не задала. Но тему, которая меня волновала, поднял немецкий коллега.
Прежде, однако, был разговор о Германии. И в нём Токаев произнёс слова, которые мне особенно отозвались:
– Мы любим и уважаем эту страну.
За официальной формулировкой об отношениях двух государств прозвучало что-то простое и человеческое. Я вспоминала свой первый Берлин — город, с которого когда-то началось моё знакомство с миром за пределами Казахстана.
В ответе о перспективах сотрудничества была ещё одна выразительная деталь. Немецкая стенограмма, составленная по синхронному переводу, сохранила, как Токаев усилил собственную формулировку: «Я почти уверен… нет, я полностью уверен». Речь шла о возможности новых успехов в отношениях двух стран.
Такая поправка оживляет даже официальный разговор. Слышно, как человек по ходу ответа выбирает слова и решает высказаться определённее.
– Все мои ожидания оправдались, — так президент оценил переговоры.
Для журналиста это ещё и точка отсчёта. К этой оценке можно будет вернуться, когда начнётся исполнение договорённостей.
Затем прозвучал вопрос об Украине. Немецкий журналист напомнил Токаеву о его предложении заморозить боевые действия. В ответ президент Казахстана говорил о хороших отношениях с Владимиром Путиным, высоко оценил его как политического деятеля и оговорился, что такая оценка может показаться собеседникам необычной. Одновременно он подтвердил приверженность территориальной целостности государств и уважение к Украине.
Мерц обозначил собственную позицию: Германия продолжит поддерживать Киев, а готовности Москвы к серьёзным переговорам он пока не видит. При этом канцлер поблагодарил Токаева за обсуждение с Путиным путей завершения войны. Именно этот эпизод стал для меня центральным в берлинской поездке.
В аэропорту я наблюдала приветливого человека, реагировавшего на встречающих и прессу. Теперь передо мной был политик, который публично произносил спорную для принимающей стороны оценку и объяснял свою позицию.
Я не могу знать, что в этот момент думал Мерц. Не могу утверждать, что немецкие зрители приняли аргументы Токаева. Но разногласия прозвучали открыто — и не прервали разговора. Для меня это существенная деталь.
Дипломатия становится особенно интересной там, где собеседникам приходится объяснять друг другу то, с чем они не согласны. На пресс-конференции в Берлине такая необходимость была очевидной.
Слова о Путине неизбежно привлекали внимание. Однако в продолжении ответа Токаев говорил об общей границе с Россией, человеческих связях и необходимости сохранять мир и стабильность в Казахстане. А рассуждая о прекращении войны, признал, что не может переоценивать собственные возможности.
Последняя оговорка тоже характеризовала его ответ. Президент обозначал желаемый результат, одновременно признавая пределы своего влияния. С его оценками можно спорить. Как журналист я считаю это естественным. Но обсуждать позицию Казахстана нужно целиком, сохраняя и неудобные формулировки, и объяснения, которые за ними следуют.
Мой вывод из услышанного: Токаев стремился сохранить возможность разговаривать с разными сторонами и ясно обозначить интересы своей страны. Насколько результативной окажется эта дипломатия, покажут события. Саму готовность объясняться непосредственно перед собеседником, который может с тобой не согласиться, я считаю заслуживающей уважения.
Вместе с тем Казахстану важно последовательно отстаивать заявленный принцип территориальной целостности. Для нас он имеет прямое отношение к собственной безопасности. Поэтому слова об отношениях с Москвой и слова о международном праве должны рассматриваться вместе.
Экономическая часть визита позволяет понять, какое практическое содержание стоит за этим сложным разговором.
В Берлине обсуждались промышленность, технологии, сырьё, энергетика и транспорт. По официальным итогам поездки стороны согласовали дорожную карту на 2026–2028 годы. Было объявлено о более чем 30 коммерческих документах примерно на два миллиарда долларов. У этих цифр будет продолжение — в условиях финансирования, сроках, строительстве и производственных планах. Пока заявленная стоимость документов не равна объёму уже поступивших инвестиций.
Меня в этой части интересует прежде всего один вопрос: что останется внутри Казахстана?
Какие технологии получат наши предприятия? Какие специалисты пройдут подготовку? Какие местные компании станут поставщиками? Какая доля добавленной стоимости будет создаваться у нас?
От ответов зависит, насколько глубокой окажется экономическая отдача от поездки. Расширение сырьевого экспорта имеет значение для доходов страны. Развитие собственных производств определяет её возможности на годы вперёд.
О мюнхенской части визита я уже написала отдельно. Берлин был важен тем, что здесь публично обозначили политические позиции и направления дальнейшей работы. Теперь у правительства, компаний и институтов развития есть договорённости, выполнение которых можно и нужно отслеживать.
Но мой Берлин состоял ещё и из людей за пределами официальной программы.
Все три дня мне писали казахи, живущие в Германии. Хотели встретиться с Токаевым, попасть на мероприятие, передать обращение. Я объясняла: я журналист, организовать такую встречу не могу. Отдельного мероприятия с диаспорой в доступной мне программе не было.
В этих сообщениях чувствовалось, насколько сильной остаётся связь с Казахстаном. Люди годами живут за границей, работают, растят детей, но приезд президента своей страны по-прежнему воспринимают лично.
Для кого-то это повод для гордости. Для кого-то — надежда быть услышанным.
После одного из мероприятий на улице меня ждала моя знакомая Асель Темирова. Она хотела передать книгу.
Асель много лет живёт в Германии. По её словам, она получила здесь политическое убежище. При этом продолжает добиваться справедливости по своей истории в Казахстане.
Незадолго до нашей встречи Ulysmedia сообщила о возобновлении расследования по делу о подготовке нападения и покушении на её жизнь — со ссылкой на саму Темирову. В этом деле она признана потерпевшей. Расследование годами оставалось незавершённым.
Я не знаю, каким будет окончательный исход. Но понимаю, почему Асель связывает с возобновлением расследования надежду.
Встреча с ней стала для меня важным завершением берлинской истории. За несколько часов можно перейти от разговора о международной безопасности и крупных инвестициях к судьбе конкретного человека, который много лет ждёт ответа от своей страны. И в обоих случаях возникает вопрос доверия к государству.
Для международного партнёра оно проявляется в выполнении обязательств. Для человека — в возможности добиться защиты, справедливого разбирательства и ответа по существу.
Подводя итоги этой недели, я снова возвращаюсь мыслями к пресс-конференции.
Токаев стоял рядом с Мерцем и объяснял позицию Казахстана, включая ту её часть, которая могла вызвать возражения. Я увидела в этом готовность вести сложный разговор. Она произвела на меня большее впечатление, чем протокольная торжественность приёма.
При этом один визит не позволяет составить исчерпывающий портрет человека. Я могу рассказать о том, что видела: улыбке у трапа, внимании к журналистам, выразительной поправке во время ответа, прямоте перед немецким канцлером. Именно из таких наблюдений складывается мой очерк.
Берлин был городом моей первой зарубежной поездки. Одиннадцать лет спустя я снова смотрела на него с любопытством — и всё чаще думала о Казахстане.
О том, как нас принимают. Как мы объясняем свою позицию. Что сумеем сделать после завершения переговоров. И о людях, которые даже далеко от дома продолжают ждать от своей страны ответа…
Источник: Ulysmedia · Самал Ибраева